Здравствуйте, пишет вам Федор Степанович Филиппов, ветеран труда, отдавший работе в государственных органах России 35 лет своей жизни.

За годы моей трудовой деятельности мне пришлось работать во многих местах и на многих должностях и направлениях работы. Но хочу сказать, что начало моей трудовой биографии запомнилось мне более всего, и не только географической точкой, откуда она (трудовая биография) началась.

Я слышал, что название острова Вайгач, где мне пришлось не раз бывать по долгу службы, растолковывается по-разному: одни считают, что оно произошло от коми-языка, другие - от ненецкого. Спорить не будем, только хочу сказать, что там испокон века жили всегда и коми, и ненцы.

Впервые я попал на Вайгач в 1961 году. После окончания Вологодской советско-партийной школы меня отправили работать секретарем парткома колхоза «Дружба народов».

После закрытия Амдерминского района все его население, живущее в Каратайке и Хабарово, Синькин Нос (заготпункт), Бельково, Белый Нос, Лымбада, Долгий, Сарни-Сале, колхозники хозяйства имени Выучейского и Вайгача, колхоза «Арктика», о котором теперь вообще не слышно, вместе со всеми социальными учреждениями перешли к Юшарскому совету с центром в Каратайке. Этот поселок и стал в те годы центральной базой хозяйства «Дружба народов».

Варнек был ближе

В силу своей партийной работы мне пришлось заниматься делами жителей этих населенных пунктов, ездить по району. Несколько раз из Каратайки на собачьих упряжках через Хабарово я выбирался на Вайгач почти за 200 километров. В те годы таким образом этот маршрут преодолевали все местные жители. Помню, именно на собаках мы и почту на остров отправляли, и во время выборов в Верховный Совет или местные советы поездки на остров организовывали.

Удивительно, но именно в те годы жители Варнека не чувствовали себя оторванными от Большой земли, они всегда были в курсе всего происходящего, да и телефонной и телеграфной связью обижены не были. А сейчас то и дело слышишь: не летают вертолеты, нет связи, люди с острова не могут выехать и так далее...

Уверен, что ни один из окружных чиновников или ответственных специалистов Заполярного района до Вайгача не добирался, а вот если бы, как раньше, пошли в народ, да добирались до места рейсовым транспортом (жаль, что собак теперь не используют!), вот тогда бы поняли, что такое настоящая жизнь Заполярья и какие проблемы им нужно решать в первую очередь.

Раньше, в советское время, в окр-исполкоме Ненецкого округа работало всего 32 человека и мало кто из них просиживал в кабинетах. Мне кажется, сократи сегодня все «начальствующие структуры» на 50 процентов - дело только выиграет, а не проиграет. Ладно, немного отвлекся от мыслей о Вайгаче...

Островные рудники

Слово «Вайгач» я слышал еще будучи студентом партийной школы. Тогда, защищая диплом по истории освоения Севера, я полтора месяца работал в архивах ЦК КПСС, где Вайгачу отводилось особое место.

Начиная с 1937 года на Вайгаче добывали руду. Цинк и свинец в те годы были очень нужны военной промышленности страны, поэтому тысячи заключенных доставлялись сюда через Хабарово. За несколько лет тяжелейшей работы, при полном отсутствии условий, молодые и здоровые люди превращались в дряхлых доходяг. Определенного им по суду срока в 15-20 лет не выдерживал никто. По документам, в эти годы на Вайгач привозили раскулаченных с Украины и Кубани и «врагов народа» из центральных промышленных районов страны.

В 60-е годы, когда там уже не было ни одного заключенного, а лишь следы их пребывания, я своими глазами видел плоды их работы: огромные каменные глыбы с пластами руды, агатовые залежи, флюоритовые месторождения и так далее. Этот богатейший и красивейший остров, который омывают Баренцево и Карское моря, к сожалению, в тяжелые годы репрессий стал могилой для тысяч наших сограждан.

Декорации для съемок фильма

Когда на Вайгаче в семидесятые годы в течение месяца снимался фильм о Тыко Вылке «Великий самоед», мы с авторами, режиссером и сценаристами фильма обошли остров практически от начала и до конца. Все, кто был со мной, говорили, что ничего красивее и величественнее они не видели.

На острове жителей можно пересчитать по пальцам, а рыбы в реках, прибрежной акватории и центральных озерах столько, что иногда кажется: каменистые речки просто кипят от плывущего осетра, сига, гольца, форели, солодки, омуля, спешащего к морю в сторону Югорского шара.

Я помню, как активно здесь работали суда Мурманского пароходства, собирали ценные водоросли, но вскоре им запретили этот массовый вывоз ламинарии и морского винограда.

Глядя на природные богатства, которые собраны воедино на одном относительно небольшом острове, трудно представить, чтобы люди здесь могли умереть от голода, но... умирали и от голода, и от холода.

Пешим ходом до Воркуты

Рассказывают, что в 40-е годы, когда вовсю шли тяжелые бои на фронтах Великой Отечественной, заключенные ВайгачЛАГа пробили стену в одной из шахт и начали заполнять ее водой, а так как все эти объекты были связаны подземными коридорами, постепенно вода поглотила все. Естественно, работать в затопленной шахте уже не было никакой возможности, руда осталась под слоем морской воды, а заключенных стали готовить к отправке.

На острове Долгом местные жители рассказали мне, что тысячи заключенных в сентябре 1942 года начали грузить на баржи. Сначала в сопровождении кораблей охраны их доставили к Амдерминскому берегу, а куда потом - никто не знает. Оставшуюся группу «врагов народа» уже ближе к зиме, когда Югорский шар покрылся льдом, отправили с конвоем пешим ходом до Воркуты. Местные жители позднее рассказывали, что конвоиры ехали на лошадях, а зэки шли пешком в дырявых ботинках и легких фуфайках. Путь почти в 500 километров от Лыбады, Бельково и Лэм в декабре смогли преодолеть немногие.

Люди просто падали на снег, конвоиры их не подбирали и не добивали, знали, что сорокаградусный мороз свое дело сделает, а в лагерных документах каждый из замерзших сразу определялся как «мертвосписанный» (был в советских лагерях тех лет такой термин).

Чудесное спасение

Можно сказать, что повезло из этой огромной массы брошенных умирать на снегу только двоим: их случайно нашел в сугробе оленевод Михаил Чупров.

«Еду, еду, - позднее рассказывал он, - оленей своих ищу. Смотрю, а в сугробе что-то темнеет. Я подъехал, а там люди: два мужика. Я к ним, слышу - стонут, значит, живые. Я их сразу малицей накрыл, чтоб окончательно все, что еще целого осталось, не отморозили и по одному на нарты положил».

Конечно, Михаил Дмитриевич, так звали пастуха колхоза имени Ворошилова, знал, что перед ним заключенные, но в тундре есть непререкаемый закон: человека нужно спасать, человеку нужно помогать. Так вот, для того чтобы спасти этих людей, оленевод Чупров снял свою малицу и накрыл ею Николая Василевского и Даниила Сидоренко. Спас их от смерти, привез в свое стойбище. Три месяца выхаживал их в чуме, кормил, ставил на ноги, лечил отмороженные конечности - и спас. Парни оказались молодые, поэтому быстро на поправку пошли. Как позднее рассказывал сам Михаил Чупров, он понимал, что держать их в чуме долгое время опасно, у него ведь тоже семья была своя, поэтому увез их в охотничью избушку в районе местечка Бельково. Там бывшие зэки, которых уже никто не искал, закрепились, прижились и даже семьи завели.

Сейчас в восточных тундрах НАО уже живет не одно поколение оленеводов, охотников и рыбаков, носящих фамилии Сидоренко и Василевский - все они потомки «бывших украинских хлопцев», волей судьбы и несправедливого приговора попавших в наш окружной ГУЛАГ. Но, как говорится, человек всегда должен оставаться человеком. И благодаря доброте наших оленеводов род Сидоренко и Василевских продолжается и сейчас на нашей ненецкой земле. Я знаю, что их дети, внуки, правнуки нынче живут и в Каратайке, и в Хорей-Вере, и Волоковой, и в Пеше и даже в Нарьян-Маре. А ведь их могло и не быть, если бы не опытный и смелый пастух Михаил Дмитриевич Чупров. Вот такую необыкновенную историю человеческих судеб вспомнил я, рассказывая о Вайгаче. Надеюсь, кому-то она окажется полезной и поучительной.